Мы присоединились к похоронной процессии, направлявшейся на кладбище. И прошли «полым маршем» к краю могилы. Стук лопаты о землю. Звук, знаменующий конец жизни, когда гроб уже опущен в могилу. И, когда всё окончено, на холмик ставят её фотографию. Она была очень красивой девочкой.
Посреди палисадника пригородного дома на краю Донецка, там, где город граничит с леском, на табуретках стоял маленький деревянный гроб. День был ясный и тёплый. В гробу лежала шестилетняя девочка Алина. Её лицо было прикрыто тонким покрывалом. Глаза закрыты. Кожа – белая как фарфор.
Семья, друзья и соседи собрались вокруг. Прикрытые руками лица и склонённые головы. Все были молчаливы. Что здесь можно сказать. Люди просто плакали. Они обнимали друг друга в попытке утешить. Было настолько тихо, что слышно было только шелест деревьев на ветру.
Серый фургон торжественно подъехал к дому. Задняя дверь открылась.
Бабушка, слишком старая, чтобы выдержать поездку на кладбище, простилась там, во дворе дома. Она с трудом поднялась на ноги, когда двое мужчин в военной форме проносили гроб мимо неё. Наклоняясь, чтобы поцеловать внучку в последний раз, бабушка споткнулась, едва не повалив гроб на землю. Собравшиеся ахнули. Кто-то заплакал.
Самое худшее, когда это происходит с детьми. Да, именно дети – это всегда ужасно.
Мы присоединились к похоронной процессии, направлявшейся на кладбище. И прошли «полым маршем» (песня 'Hollow march’ («Полый марш») группы Omega lithium – прим.) к краю могилы. Стук лопаты о землю. Звук, знаменующий конец жизни, когда гроб уже опущен в могилу. И, когда всё окончено, на холмик ставят её фотографию. Она была очень красивой девочкой.
«Мы хотим мира, - говорит её мать, захлёбываясь рыданиями у могилы. - Она родилась во время войны, и война забрала её, она этого не заслуживает».
Сестра-подросток девочки всё ещё была в состоянии шока. Она говорила медленно. Как будто каждое слово давалось её с трудом. «Тяжело переживать чью-то смерть, слушать рассказы, читать новости и понимать, что люди умирают. Но когда это происходит с тобой, это нельзя понять». Она вытерла слёзы, скатившиеся по щекам. «Я не знаю исхода этой войны, но это страшно. Так много людей погибает, а сколько ещё погибнет?»
Сотни тысяч погибнут с тех пор, как она произнесла эти слова. Украинский солдат, выпустивший снаряд, который убил ту маленькую девочку, вероятно уже тоже мёртв.
Спустя несколько дней я узнал, что ещё двое детей погибли в результате украинского обстрела в пригороде Донецка. Для того, чтобы найти место похорон, потребовалось некоторое время, и мы оказались там посреди церемонии. Семья рыдала у могилы. Мне сказали уйти. Меня не хотели видеть там. И мне пришлось бродить у ворот в ожидании машины, пока присутствовавшие на похоронах покидали кладбище. «Ты британец. Это ваших рук дело, - выкрикивали некоторые из них по пути, обнимая заплаканных родных. - Вам должно быть стыдно!»
Один из тех случаев, когда ты журналист… Ничего не можешь сделать, просто стоишь там, и чувствуешь себя отвратительно.
Некоторое время спустя я встретился с воспитательницей Алины из детского сада у неё дома. Я познакомился с ней на похоронах. Она мне понравилась. От неё исходила тёплая и добрая энергетика, свойственная хорошим учителям.
Я спросил, как она объясняет войну своим подопечным. И она показала мне, собрав вокруг детей.
Тем летом 22-го года ещё была надежда, что война закончится быстро.
Но Гиена была голодна. У неё текли слюни при мысли о возможности победить Россию с помощью крови украинцев. НАТО анонсировала беспрецедентный военный бюджет. И большая часть бойни была ещё впереди.
Ева Карен Бартлетт · 20 нояб. 2025 г.
