За последнюю четверть века способы применения искусственного интеллекта в военной сфере качественно изменились; возникло то, что аналитики назвали «моментом Оппенгеймера»: критически переломный момент, в котором ранее устойчивые парадигмы опрокидываются нелинейным развитием прорывных технологий, создавая этические дилеммы и риски для безопасности, не поддающиеся простым решениям.
Уместно провести параллель между изменениями в военном использовании ИИ, происходящие с 2024 года, и Манхэттенским проектом, в рамках которого было создано первое в истории атомное устройство. Современный наблюдатель становится свидетелем трансформации основных принципов организации войны и ведения боевых действий – принципов, которые, если не произойдёт катастрофы, будут основополагающими на протяжении всего этого столетия, когда крах однополярной гегемонии США провоцирует борьбу за изменения в иерархии, сложившейся на международной арене.
От взлома Тьюрингом нацистских шифров до принципов кибернетики Винера, от первого нейрокомпьютера, построенного Розенблаттом в 1958 году, до Стратегической компьютерной инициативы США 1983 года компьютерная инженерия долгое время рассматривалась как вспомогательный элемент разведки, принятия решений и военных действий, осуществляемых людьми.
В Соединённых Штатах Третья стратегия компенсации 2014 года и Стратегия национальной обороны 2018 года – наряду с их китайскими и российскими аналогами – сохранили эту направленность: ускорить интеграцию больших данных и машинного обучения в рабочие процессы C4ISR (командование, управление, связь, вычислительные системы, разведка, наблюдение и рекогносцировка), над которыми операторы-люди сохраняли полный контроль.
Цель заключалась в расширении ситуационной осведомлённости на поле боя и относительно состояния сил при сохранении преимущественно человеческих агентов в цикле управления (in-the-loop) или над циклом управления (on-the-loop) в качестве суверенных субъектов познания и принятия решений, осуществляющих надзор и сохраняющих возможность прервать работу автоматизированных систем.
Системы типа on-the-loop уже десятилетиями существовали в отдельных нишах противовоздушной и противоракетной обороны (Phalanx CIWS, Aegis, Patriot), однако их распространение на сетевые наступательные системы C4ISR оставалось ограниченным. Перспектива создания полностью искусственных военных систем, без человеческого контроля в реальном времени, оставалась отдалённой и в значительной степени являлась предметом спекулятивных дискуссий.
После 2023 года ситуация кардинально поменялась, причём за чрезвычайно короткий промежуток времени, под воздействием системных последствий геополитической напряжённости на Ближнем Востоке и в Восточной Европе.
Модели искусственного интеллекта стали передовым направлением в военных вычислительных технологиях, перестав играть вспомогательную роль и превратившись в основу стратегической инфраструктуры вооружённых сил США и Китая. В России они стали инструментом, имеющим громадное тактическое значение.
Выйдя далеко за рамки разведывательных и наблюдательных операций, системы целеуказания повысили скорость ведения боевых действий до ранее немыслимого уровня, а платформы обработки данных теперь управляют логистикой нападения и обороны в отношении тысяч объектов, отслеживая их параметры и предлагая варианты действий в режиме реального времени.
Этот качественный скачок настолько сокращает время принятия решения между обнаружением цели и её поражением, что человеческое мышление уже не способно за ним поспевать, сводя вмешательство человека к формальному акту утверждения этого решения. В результате фактически сложился режим, игнорирующий человеческую составляющую, хотя доктрина настаивает на сохранении, де-юре, присутствия человека в цепочке принятия решений.
Таким образом, в третьем десятилетии XXI века возникла алгоритмическая война.
В период с 2020 по 2026 год великие державы официально признали «доминирование в принятии решений» главной способностью, которую должны обеспечить их оборонно-промышленные базы, в которые, в свою очередь, теперь неизбежно интегрированы крупнейшие технологические компании.
Тем самым за искусственным интеллектом признаётся статус одного из важнейших инструментов сдерживания на международной арене. Технологическое развитие, приведшее к существенному прогрессу в разработке больших языковых моделей (LLM) и других платформ, ожидаемо привело к переориентации стратегических доктрин Соединённых Штатов, Китая и России. Однако эта переориентация не привела к сближению доктринальных подходов, поскольку она в значительной степени определялась конкретными геополитическими факторами, влияющими на решения, принимаемые в Вашингтоне, Пекине и Москве.
В ответ на растущее ослабление своей однополярной гегемонии правительство США в январе 2026 года заняло позицию максимальной готовности к крупномасштабным конфликтам с противниками сопоставимого технологического уровня, ревизионистскими державами, стремящимися расширить пределы своей свободы действий в рамках межгосударственной системы.
Меморандум «Стратегия искусственного интеллекта для Министерства обороны» установил, что структурные возможности страны – ведущая в мире инновационная экосистема, технологическая промышленность, рынки капитала и накопленные за десятилетия оперативные данные – должны быть мобилизованы для обеспечения вооружённым силам абсолютного превосходства в системах принятия решений («Превосходство ИИ»).
Готовность правительства подчинить американскую систему инноваций национальным стратегическим интересам очевидна, исходя из его неприятия любых ограничений, налагаемых этическими кодексами технологических компаний; поставщиков на договорной основе обязали предоставлять правительству право на «любое законное использование» их продуктов, особенно после конфликта между Министерством обороны и Anthropic в марте 2026 года, возникшего в связи с жалобой компании на нарушение её политики допустимого использования Claude, запрещающей применение этой языковой модели в автономных системах вооружений.
Таким образом, меморандум укрепил подход, согласно которому приоритет отдаётся стратегическому, а не исключительно тактическому уровню. Стремясь к превосходству в принятии решений, Вашингтон ставит целью опережать любого противника по скорости обработки данных с датчиков, синтеза разведывательной информации и замыкания цепочки поражения.
Такие платформы, как GenAI.mil, позволяют интегрировать передовые генеративные модели (Gemini for Government, Google Cloud) в засекреченные и незасекреченные сети, предоставляя миллионам военных и гражданских служащих доступ к инструментам ИИ для выполнения задач, варьирующихся от управления логистикой до обнаружения, идентификации целей и нанесения смертельных ударов, включая развертывание роя беспилотников.
На тактическом уровне американская доктрина применения ИИ проходила проверку как в смоделированных конфликтах, так и на реальных полях сражений – посредством украинской армии, выступающей в качестве посредника в войне НАТО против России, а также в ходе операции «Эпическая ярость», начатой в феврале этого года против вооружённых сил Ирана. Интеллектуальные системы, связанные с LLM, применялись для обнаружения целей, анализа разведывательной информации в реальном времени и моделирования сценариев «что, если», помогая командирам выбирать варианты нанесения ударов ракетами и беспилотниками-невидимками.
Главная цель стратегии США в области ИИ — развитие всех доступных возможностей для достижения максимального сокращения цикла НОРД (наблюдение, ориентация, принятие решения, действие): преобразование исходной информации в кинетическое действие в кратчайшие сроки, чтобы подавить любую традиционную реакцию противника до того, как он сможет достичь приемлемого уровня понимания ситуации.
Тем не менее растёт обеспокоенность уязвимостью этих высокоцентрализованных систем в условиях запрещенной, ухудшенной, прерывистой и ограниченной связи (D-DIL), где действия в рамках радиоэлектронной борьбы могут блокировать высокоскоростную связь между средствами на поле боя и центрами управления и контроля.
В то время как программа Project Linchpin направляет усилия на развитие систем Edge AI (граничного искусственного интеллекта) – работающего непосредственно на тактическом уровне, с большей децентрализацией и меньшей уязвимостью перед средствами РЭБ – операции CENTCOM в Иране, наряду с применением Palantir на Украине, уже продемонстрировали возможности использования ИИ в условиях ухудшенной связи.
Беспилотники Saker Scout и Hunter, созданные на Украине с использованием западных технологий, способны автономно перемещаться и распознавать 64 различных типа целей. Эти данные передаются по радиоканалу в систему Delta, работающую с программным обеспечением Palantir, где они агрегируются и обрабатываются для наведения управляемых боеприпасов. В случае помех беспилотник сохраняет данные и передаёт их пакетом после восстановления соединения.
Участие Palantir Technologies в обеспечении украинских сил возможностями ведения сетецентрической войны способствует превращению Восточной Европы в испытательный полигон для потенциальной революции в военном деле. Развёртывание интеллектуальной системы Maven Smart System (MSS) продлило возможности Украины вести войну, резко сократив количество военнослужащих, необходимое на единицу территории: позиции, для которых прежде требовалось по два батальона на километр, теперь удерживаются минимальными по численности отделениями в небольших укрытиях при поддержке роёв разведывательных и ударных беспилотников, а также системы оптимизации поражающей способности, которая выявляет цели и рекомендует наиболее эффективные способы нанесения высокоточных ударов.
Американская MSS поддерживает режим объединения данных из множества источников; её взаимодействие с LLM-системами в режиме реального времени формирует графическую картину рисков, сети целей и расположения сил противника и союзников, позволяя субъектам командования получать на простом языке рекомендации по оптимизированным вариантам действий, направленным на максимизацию поражающей способности с наибольшей возможной скоростью, включая варианты боеприпасов, направления атак и правовые обоснования, одновременно предоставляя этим субъектам возможность задействовать подразделения и средства на поле боя посредством простых команд.
Maven также обеспечивает оперативную совместимость между украинскими силами и силами государств-членов НАТО, такими как Королевская морская пехота Великобритании и Польский добровольческий корпус, а также позволяет интегрироваться с французской системой Safran.AI для обработки спутниковых изображений и британской системой Hadean для генеративного моделирования вариантов действий. Она оказалась центральным элементом миссии NSATU (NATO Security Assistance and Training for Ukraine, «Помощь НАТО Украине в области безопасности и обучения»), одного из ключевых инструментов прямого участия Североатлантического альянса в борьбе против России.
С февраля Maven также применяется в операциях «Эпическая ярость» и «Рычащий лев», проводимых соответственно Соединёнными Штатами и Израилем против иранского режима, а в случае Израиля также против «Хезболлы» в Ливане. С её помощью в течение первых 38 дней кампании было поражено около 13000 целей, причём около тысячи целей только за первые 24 часа; как сообщается, этот темп был в десять раз выше, чем в наиболее скоординированных операциях США до эпохи ИИ. Имея штат всего из двадцати операторов, Maven выполнила объём работы, который во время вторжения в Ирак в 2003 году потребовал бы в сто раз больше персонала.
Сокращение цепочки поражения – главная цель, преследовавшаяся и фактически достигнутая в рамках стратегии США в области военного ИИ к 2026 году, – одновременно запустило эволюционную динамику и создало огромную гуманитарную проблему. Для великих держав серьёзное отношение к этическим рискам, возникающим вследствие сокращения времени, доступного операторам для оценки сгенерированных ИИ целей, и практическое внедрение защитных механизмов означало бы создание для своих оборонных систем неприемлемого недостатка по сравнению с противниками, игнорирующими подобные соображения.
В отсутствие каких-либо реалистичных перспектив введения международного регулирования в условиях, когда ни одна держава ещё не обеспечила себе превосходство в области ИИ, стремление ко всё большей скорости в рамках цикла НОРД закрепляется одновременно и как фактор выборочного давления, и как инструмент сдерживания.
Для правительства и Народно-освободительной армии Китая (НОАК) развитие военного ИИ ориентировано скорее на стратегический, чем на тактический уровень. В рамках концепции интеллектуализированной войны Китай стремится развить потенциал своих объединённых сил для ведения «войны, разрушающей системы»: не физического уничтожения вражеских войск, а их оперативного паралича, достигаемого путем быстрого выявления и поражения критически важных узлов в сетях командования, связи и логистики посредством локализованных, точечных действий — что можно обозначить как «военную акупунктуру».
Эта доктрина также охватывает действия в когнитивной сфере, исходя из предпосылки, что человеческий разум и процесс принятия решений сами по себе являются полями сражений. Это стимулирует развитие возможностей ИИ, направленных на массовую дезинформацию, дипфейки и персонализированные кампании влияния, призванные подорвать социальную сплочённость противника и его волю к борьбе. В основе доктрины интеллектуализированной войны лежит стремление спровоцировать крах оборонительных и наступательных структур противника ещё до начала кинетической фазы, хотя, если вооружённое столкновение окажется неизбежным, доктрина также предусматривает массовое применение автономных систем и роёв беспилотников для насыщения обороны противника.
Значительным шагом на пути реализации этой доктрины стала масштабная реорганизация структуры вооружённых сил Китая в апреле 2024 года, в ходе которой Силы стратегической поддержки (ССП) были расформированы и заменены тремя новыми самостоятельными структурами, подчиняющимися напрямую Центральному военному совету (ЦВС).
С тех пор НОАК включает четыре традиционных вида вооружённых сил (Сухопутные войска, Военно-морские силы, Военно-воздушные силы, Ракетные войска) и четыре стратегических рода войск, три из которых были созданы в результате этой реформы: Военно-космические силы (космические и спутниковые операции), Киберпространственные силы (оборона и наступательные действия в цифровых сетях) и, что наиболее важно в данном контексте, Силы информационной поддержки (СИП).
Последние являются основополагающими для координации сетецентрической войны; их цифровая инфраструктура описывается как «соединительная ткань», связывающая остальные рода войск и обеспечивающая поток и интеграцию данных в различных областях (суша, море, воздух, космос, киберпространство). Посредством своей интегрированной командной платформы СИП стремятся выполнять функции, аналогичные тем, которые обеспечивает Maven: обеспечение поддержки принятия решений в режиме реального времени и анализ данных с поля боя.
Россия добилась существенного прогресса в информационной интеграции своих вооружённых сил посредством Автоматизированной системы управления (АСУ). Как и её западные аналоги, АСУ была задумана как сквозная цифровая среда, охватывающая путь от обнаружения до управления и от управления до применения оружия в рамках единого цикла принятия решений и их исполнения. Работа по её созданию началась в 2000 году, а первый значительный прорыв произошёл в 2016–2018-м: была создана Единая система управления тактического звена (ЕСУ ТЗ), развёрнутая затем в ходе военных учений «Кавказ».
С началом Специальной военной операции на Украине в феврале 2022 года стратегический акцент в применении ИИ был перенаправлен на тактические функции, более быстрые в разработке и дающие более непосредственный эффект. Приоритет создания единой архитектуры командования и управления, сопоставимой с американской стратегией объединенного вседоменного командования и управления (JADC2), одним из основных поставщиков программного обеспечения для которой является Palantir, был отодвинут на второй план в пользу модульного программного обеспечения по принципу «снизу вверх» (когда гражданские инженеры оперативно создают инструменты на местах), позволяющего решать неотложные проблемы на поле боя и ускорять цепочку нанесения ударов децентрализованным образом. Системы «Глаз/Гроза» связывают подразделения беспилотников с артиллерией, сокращая цикл нанесения удара с нескольких часов до нескольких минут и устраняя необходимость в радиосвязи между людьми.
Развёртывание барражирующих боеприпасов V2U также продемонстрировало значительные успехи в области автономной тактики роевого применения. Оснащённые чипами NVIDIA Jetson Orin, V2U локально обрабатывают алгоритмы компьютерного зрения и ИИ, абсолютно самостоятельно принимая тактические решения. В мае 2025 года, потеряв связь с оператором, V2U, как сообщается, продемонстрировали неожиданное поведение: рой проигнорировал запланированную задачу и вместо этого сформировал круговую зону удержания, на основе которой затем выработал план одновременных ударов по транспортным средствам и гражданским целям.
Россия, движимая насущными потребностями, связанными со СВО, отличилась своими достижениями в области военного ИИ, адаптированного к условиям D-DIL, где системы должны работать в условиях радиоэлектронной борьбы, будь то сложности обеспечения стабильного сигнала связи или перегрузки телекоммуникационных диапазонов операциями РЭБ противника.
Тем самым Россия в определённой степени перевернула традиционную логику одностороннего движения от стратегии к тактике: модульное применение ИИ на тактическом уровне, при минимальной связи с передовыми центрами управления, позволило выявлять цели высокой стратегической ценности: узлы командных сетей, радиолокационные станции, скопления войск – неизменно децентрализованным образом.
В свете событий последних трёх лет дискуссия о летальных автономных системах вооружений (ЛАСВ) перестала носить исключительно гипотетический характер и превратилась в насущную этическую проблему. Многолетние обсуждения так и не привели к выработке согласованного определения, а попытки в рамках Конвенции ООН о конкретных видах обычного оружия отнести к ЛАСВ функционально интегрированные системы, способные выявлять, выбирать и поражать цели без вмешательства человека, встретили ожесточённое сопротивление со стороны американской, российской и китайской делегаций.
Факт остаётся фактом: хотя полностью автономных систем, в которых человек выключен из процесса принятия решений, пока не существует, скорость, с которой информация обрабатывается и возвращается операторам-людям, стала значительно превышать пределы их внимания и когнитивных возможностей, создавая ситуацию, которая по сути наделяет систему искусственного интеллекта фактической автономией.
С помощью системы «Хабсора» («Евангелие»), применяемой для выявления объектов, представляющих собой потенциально законные цели в Газе, и системы «Лаванда», используемой для классификации людей по «уровню риска», Армия обороны Израиля в течение первых недель конфликта против ХАМАС и «Хезболлы» смогла выявить более 12000 потенциально враждебных целей. «Хабсора» могла ежедневно отмечать сто сооружений, подозреваемых в укрывании боевиков, тогда как исторически средний показатель составлял около пятидесяти таких объектов в год. Система «Лаванда» идентифицировала 37000 палестинских мужчин как потенциальные цели.
Система использует метод обучения на основе положительных и неразмеченных данных (Positive-unlabeled learning, PU-learning), выявляя «подозрительные» поведенческие модели, например, частую смену телефонов или принадлежность к определённым групповым чатам, и применяет их ко всему населению. Из-за огромного количества целей аналитики-люди оказались сведены к роли «живых штампов», зачастую тратящих всего двадцать секунд на принятие решения о нанесении смертельного удара по той или иной цели, а этого времени совершенно недостаточного для такого решения с соблюдением принципов соразмерности, различения, необходимости и гуманности.
При такой скорости распознавания и реагирования, когда за короткий промежуток времени могут быть нанесены сотни ударов, алгоритмическая война практически не оставляет противнику возможности подать сигнал о готовности к деэскалации или вступить в переговоры до того, как он понесёт сокрушительные потери. Стимул к нанесению превентивных ударов усиливается, поскольку бездействие может означать уничтожение собственных оборонительных систем в течение нескольких минут. Таким образом, страх отстать от противника по скорости принятия решений подталкивает к превентивному применению силы, повышая риск случайной или неконтролируемой войны.
Ясами Тереса Диас Баро · 03 авг. 2026 г.
