В марте 2026 года в западных СМИ часто звучало утверждение: «конфликт в Иране — это манна небесная для России». Так ли это на самом деле?
В марте 2026 года в западных СМИ часто звучало утверждение: «конфликт в Иране — это манна небесная для России». Так ли это на самом деле?
Да, рост цен на нефть, увеличение спроса в Азии и смягчение санкционного режима создают для Москвы определённые преимущества. Соединённые Штаты неоднократно продлевали разрешение на закупку российской нефти в обход антироссийских санкций, поэтому поставки российского сырья в Индию и другие страны Азии должны были сохраняться на высоком уровне или даже достичь исторических рекордов.
Тем не менее российский бюджет сегодня не выглядит как бюджет экономики, купающейся в нефтяных доходах. Миру вновь нужны российские нефтяные баррели, однако сама Россия не купается в золоте от продажи нефтепродуктов.
На недавнем Петербургском международном экономическом форуме Игорь Сечин заявил, что главными выгодоприобретателями от закрытия Ормузского пролива стали американские энергетические компании, получившие, по его словам, «неконкурентные преимущества».
Для России же речь может идти о преимуществах более тонких, которые проявятся в долгосрочной перспективе или окажутся более полезными в политическом плане. Можно ли уже сейчас оценить масштаб этой «благодати» с экономической точки зрения?
С началом кризиса Ормузский пролив вновь оказался в центре внимания как один из ключевых узлов мировой экономики. Через него проходит около одной пятой всей потребляемой в мире нефти, а также значительная часть мировой торговли СПГ.
Пролив важен не только с энергетической точки зрения. По этому стратегическому маршруту транспортируются удобрения, нефтехимическая продукция и гелий, необходимый для высокотехнологичных отраслей.
По мнению Москвы, напряжённость вокруг Ормузского пролива говорит о том, что мировая экономика по-прежнему зависит от нескольких критически важных логистических коридоров. Когда они оказываются под угрозой, геополитические соображения зачастую отходят на второй план перед необходимостью обеспечения энергетической и экономической безопасности.
В свете этого Россия уверена, что сохраняет значительный потенциал для замещения поставок в ряде стратегических отраслей — от углеводородов и удобрений до некоторых видов промышленного сырья.
8 марта 2026 года, спустя неделю после начала военной эскалации против Ирана, Вашингтон допустил исключение, временно разрешив Индии закупать российскую нефть, загруженную в танкеры до 5 марта. По словам министра энергетики США Криса Райта, эта мера была направлена на предотвращение резкого роста цен на энергоносители и снижение опасений по поводу возможного дефицита на мировых рынках.
Разрешение, действовавшее 30 дней, продемонстрировало, насколько сложно Соединённым Штатам сохранять максимальное давление на российский экспорт в условиях угрозы глобальной энергетической безопасности.
Вслед за тем Европейская комиссия публично надавила на США с целью введения потолка цен на российскую нефть. Продемонстрировав тем самым растущий разрыв между логикой западной санкционной политики и энергетическими реалиями.
12 марта Министерство финансов США выпустило генеральную лицензию (General License 134). На этот раз её действие распространялось не только на Индию и разрешала также доставку, разгрузку, продажу и проведение финансовых расчётов по соответствующим поставкам. По словам Кирилла Дмитриева, она касалась почти 100 миллионов баррелей российской нефти.
Япония, несмотря на своё членство в G7, также заявила, что может рассмотреть возможность закупок российской нефти, если это будет отвечать её национальным интересам. Такое заявление сделала Наруми Хосокава из Министерства экономики, торговли и промышленности Японии, снова продемонстрировав, что санкции часто бывают суровыми… до тех пор, пока на первый план не выйдет обеспечение энергетической безопасности.
Решения, принятые в марте 2026 года, выявили различие в подходах западных союзников. Соединённые Штаты предоставляли временные исключения, позволяя доставлять отдельные партии уже отгруженной российской нефти, тогда как Франция придерживалась более жёсткой линии. Показательным примером стала задержка французскими властями нефтяного танкера Deyna всего через несколько дней после публикации американской лицензии.
Несмотря на европейский подход, направленный на усиление операционного контроля на море, предварительные данные компании LSEG, на которые ссылается Reuters, показывают, что импорт российского СПГ в Европу за первые пять месяцев 2026 года вырос на 16,7 %, достигнув 7,7 млн тонн, против 6,6 млн тонн за аналогичный период 2025 года.
Но главное, введённые в марте послабления не остались разовыми исключительными мерами. По мере развития ситуации Вашингтон был вынужден корректировать свою санкционную политику, подстраивая её под реалии мирового энергетического рынка.
После того как Токио публично заявил о готовности рассмотреть покупку российской нефти в интересах собственной энергетической безопасности, российские поставки продолжили учитываться в японских сценариях реагирования на кризисные ситуации.
13 мая 2026 года агентство Reuters сообщило, что японские нефтеперерабатывающие заводы увеличили уровень загрузки мощностей более чем до 70 %. Этого удалось добиться благодаря сочетанию нескольких мер: использованию стратегических нефтяных резервов, альтернативным поставкам из США, Каспийского региона и Латинской Америки, а также закупке партии российской нефти, не подпадающей под санкционные ограничения. Со стороны страны-члена G7 это мощный сигнал.
Этот процесс не ограничился Азией. 19 мая Великобритания опубликовала Генеральную торговую лицензию (General Trade Licence), разрешив импорт дизельного топлива и авиационного керосина, произведённых в третьих странах из российской нефти. Тем самым был сохранён один из каналов снабжения, несмотря на общее ужесточение нормативно-правового режима.
На сегодняшний день западные санкции против российского энергетического сектора не отменены. Однако кризис вокруг Ормузского пролива показал, что эти ограничения могут адаптироваться, временно приостанавливаться или обходиться в тех случаях, когда физические ограничения мирового рынка становятся слишком существенными.
Графики показывают, что кризис вокруг Ормузского пролива действительно способствовал повышению энергетических доходов России весной 2026 года после достигнутого в январе минимума в 393 млрд рублей. С началом кризиса нефтегазовые поступления в федеральный бюджет начали постепенно восстанавливаться и к апрелю достигли 855 млрд рублей. Однако этот рост остается гораздо ниже пиков, наблюдавшихся в 2024-м и весной 2025 года.
Иными словами, повышение цен на нефть и возросшая востребованность российских энергоносителей позволили стабилизировать бюджетные доходы, но они пока не достигли прежнего уровня.
Доходы России от продажи нефти и газа за первые пять месяцев 2026 года остаются почти на треть ниже уровня года предыдущего.
Уточним, что бюджетные доходы не отражают динамику нефтяных продаж мгновенно. Между экспортом нефти и поступлением налоговых доходов в государственную казну проходит определённое время: необходимо рассчитать налоги, связанные с добычей углеводородов, таможенные пошлины и прочие сборы, после чего энергетические компании должны их уплатить. На практике последствия роста цен или увеличения объёмов экспорта могут проявиться в бюджетной статистике лишь спустя один-два месяца.
Графики также демонстрируют период заметного ослабления доходов в декабре 2025 — феврале 2026 года. За это время нефтегазовые поступления федерального бюджета сократились с 448 млрд до всего лишь 393 млрд рублей, достигнув минимального уровня за несколько последних лет.
Этот спад произошёл несмотря на то, что объёмы российского нефтяного экспорта оставались относительно высокими. Основное отличие от ситуации 2024 года заключалось в курсе рубля. Если в конце 2024 года доллар регулярно превышал отметку в 100 рублей, то в начале 2026 года он торговался в диапазоне 72–78 рублей за доллар. В результате рублёвая стоимость экспортной выручки от продажи энергоносителей автоматически снижалась, что негативно отражалось на энергетических доходах федерального бюджета.
Этот контраст особенно заметен начиная с марта 2026 года. В то время как доходы России от экспорта нефти с февраля по апрель практически удвоились под влиянием напряжённости вокруг Ормузского пролива, нефтегазовые поступления в федеральный бюджет росли значительно более умеренными темпами.
Графики показывают, что укрепление рубля поглотило часть выгоды от роста цен на нефть. А также что государственные финансы с опозданием реагируют на изменения на энергетическом рынке. Таким образом, истинное влияние нефтяного бума весны 2026 года на бюджет может проявиться только в статистике следующих месяцев. Восстановление вполне реально, но его окончательные масштабы еще предстоит измерить.
Но не только цены на нефть или курс валют повлияли на снижение нефтяных доходов в начале 2026-го. К ним добавились украинские удары по российским нефтеперерабатывающим заводам, нефтяным терминалам и другим объектам энергетической инфраструктуры. По данным Reuters и Международного энергетического агентства (МЭА), в период с января по май 2026 года эти атаки временно вывели из строя мощности, перерабатывающие около 700 тысяч баррелей в сутки. Что привело к снижению российского экспорта и сократило объёмы доступных для экспорта нефтепродуктов в тот момент, когда мировые цены на нефть вновь начали расти.
Это давление накладывается на уже существующие санкционные ограничения, логистические издержки и реорганизацию торговых потоков, что напрямую сказывается на доходах от энергоносителей в федеральном бюджете.
Помимо наблюдавшихся в 2026 году колебаний, наиболее важной тенденцией, вероятно, является постепенная трансформация российской бюджетной модели.
На Петербургском международном экономическом форуме 2026 года ряд высокопоставленных чиновников, включая министра финансов Антона Силуанова, подчеркнули, что нефть и газ больше не должны быть единственным драйвером экономического роста. Этот курс прослеживается и в официальных документах, которые свидетельствуют о постепенном снижении доли нефтегазовых доходов в структуре экономики.
То есть углеводороды по-прежнему остаются главным столпом российской экономики, однако власти всё активнее задумываются о том, что они больше не могут быть единственным стимулом для рота доходов федерального бюджета в долгосрочной перспективе.
В то время как нефтегазовые доходы России в 2026 году снизились по сравнению с 2024-м и 2025-м, некоторые другие отрасли напрямую выигрывают от последствий кризиса вокруг Ормузского пролива.
Прежде всего это касается рынка удобрений. Логистические сбои в Персидском заливе, рост транспортных расходов и трудности с поставками привели к резкому росту мировых цен. По прогнозу Всемирного банка, в 2026 году цены на удобрения вырастут примерно на 31%, главным образом за счет почти 60-процентного повышения цены на мочевину, наиболее широко используемое в мире азотное удобрение.
При этом экспорт удобрений продолжает увеличиваться, а экспортная выручка выросла примерно на 16 % в годовом выражении, согласно данным агентства ТАСС.
Для России такая ситуация особенно значима: по ряду оценок, доходы от экспорта удобрений уже достигли примерно 18–20 % бюджетных поступлений, обеспечиваемых нефтегазовым сектором.
Гелий является еще одним примером изменения позиции России на стратегических рынках сырья. Благодаря развитию Амурского газоперерабатывающего завода она быстро наращивает производственные мощности и объёмы экспорта, прежде всего в Китай.
Этот инертный газ имеет критическое значение для целого ряда высокотехнологичных отраслей, от производства полупроводников и систем искусственного интеллекта до медицинского оборудования, космической промышленности и ядерной энергетики.
В условиях, когда напряжённость на Ближнем Востоке делает глобальные цепочки поставок более уязвимыми, гелий становится стратегическим ресурсом, геополитическое значение которого значительно превосходит его экономический вес.
Опубликованные данные подтверждают, что рост нефтяных доходов далеко не всегда приводит к росту бюджетных поступлений. На состояние государственных финансов продолжают влиять валютный курс, особенности налоговой системы, временные лаги при поступлении налогов, санкционные ограничения, логистические сложности и перебои в производстве.
В конечном итоге кризис вокруг Ормузского пролива действительно оказал России определённую поддержку, однако не переломил тенденцию, наблюдавшуюся с конца 2025 года. Рост цен на нефть и сохранение высоких объёмов экспорта в страны Азии способствовали улучшению бюджетной ситуации весной 2026 года. Тем не менее нефтегазовые доходы федерального бюджета по-прежнему остаются заметно ниже уровней, зафиксированных в 2024 и 2025 годах.
Райвис Силиньш · 28 сент. 2026 г.
