Невидимый город: итальянский бизнес в России на фоне конфликта между Москвой и Европейским союзом

Разговор об отношениях между двумя столь многогранными мирами, как итальянский и российский, неизбежно требует обращения к долгой истории их деловых связей. Она уходит корнями в далёкое прошлое и охватывает различные эпохи. Это история человеческих и общественных контактов, разворачивающаяся в самом широком диапазоне – от масштабных корпоративных проектов до мелкой торговли. И хотя она выходит за рамки политики, полностью отделить её от политического контекста невозможно. Если оставить за рамками столетия с раннего Нового времени и вплоть до падения царского режима и сосредоточиться исключительно на современной эпохе, то отправной точкой станут связи, возникшие между демократической послевоенной Италией и Советским Союзом времён Хрущева.

Период 1950–1960-х годов ознаменовался возникновением уникального в контексте холодной войны партнёрства: крупная западноевропейская страна вступила в масштабное деловое сотрудничество со сверхдержавой – лидером социалистического лагеря. Примеры компаний Eni и Fiat – в этот же период, в 1963 году, была создана Итало-советская торговая палата – особенно показательны в этом отношении.

В 1960 году Энрико Маттеи подписал историческое соглашение об импорте сырой нефти по выгодным ценам в обмен на поставки промышленного оборудования; шесть лет спустя компания Fiat под руководством Витторио Валлетты заключила грандиозный контракт на строительство промышленного комплекса на берегу Волги, недалеко от города Ставрополь-на-Волге (впоследствии переименованного в Тольятти – в честь недавно скончавшегося лидера итальянских коммунистов).

Оба проекта, один – инициированный государством, другой – частный, но имеющий национальное значение, оставили глубокий след в истории. Участие Fiat способствовало массовой автомобилизации Советского Союза (модель «Лада» была, по сути, создана на базе Fiat 124), а инициатива Eni – проект гораздо более сложный – бросила вызов традиционной монополии западных нефтяных компаний.

Впоследствии по этому пути пошли и другие крупные, исторически значимые итальянские бренды (например, Montedison и Pirelli), однако именно на примере Fiat и Eni можно в полной мере осознать фундаментальные противоречия, присущие итало-советским отношениям – противоречия, которые в иных формах сохраняются и по сей день.

Италия – страна, прочно интегрированная в атлантическую геополитическую систему. Тем не менее она осуществляла масштабные проекты, оказавшие существенное влияние на общественную и экономическую жизнь Советского Союза. В случае с поставками сырой нефти ситуация достигла критической черты: она поставила под вопрос энергетическую зависимость итальянского государства от Запада во главе с США, открыв возможность для большей самостоятельности и выбора пути, отличного от ожиданий глобальной властной элиты (драматичная и до конца не проясненная судьба Энрико Маттеи служит здесь суровым предостережением).

Таким образом, анализ эволюции итальянского предпринимательства в период холодной войны позволяет увидеть «судьбу» Апеннинского полуострова: оказавшись между двумя мирами – или, точнее, выступая в роли моста между ними, – Италия оказалась в ловушке противоречия, которое в случае преодоления определенного порога (границы, проходящей через непрозрачные коридоры «большой политики») может привести к драматическим последствиям.

В этом контексте 1989 год стал своего рода коперниканской революцией, сделав ситуацию ещё более неоднозначной. Крах советской системы и официальное окончание холодной войны устранили многие существовавшие ранее барьеры; однако этот процесс столкнулся со скрытой враждебностью со стороны Вашингтона, для которого геополитическое противостояние, по сути, вовсе не закончилось.

За два десятилетия, прошедшие между распадом СССР и присоединением Крыма, экономическое взаимодействие между Италией и Россией достигло беспрецедентных масштабов: номенклатура товаров – от мебели и одежды до продуктов питания – расширилась до невероятных прежде пределов. Италия, как и многие другие западные страны, воспользовалась этим «окном возможностей» – можно сказать, целым поколением, – чтобы освоить огромный рынок (150 миллионов человек в Российской Федерации, а с учетом всего постсоветского пространства – до 300 миллионов).

И хотя объем деловых связей между Европейским сообществом и Российской Федерацией значительно вырос (особенно у Германии), Италия сумела добиться таких показателей торговли, которые – в пропорциональном отношении – даже превышали ее реальный экономический вес. Это укрепило и развило те «привилегированные отношения», которые сложились ещё в советскую эпоху. При Берлускони эта тенденция достигла своего пика: к 2013 году – накануне нового витка геополитического противостояния между Москвой и Западом – итальянский бизнес вышел на исторически высокие показатели как по количеству значимых двусторонних соглашений, так и по общему объему торговли.

В то время в России прочно обосновались около 500 итальянских компаний, а Италия стала вторым по величине торговым партнёром страны, при этом ежегодный объём экспорта превышал 10 миллиардов евро. Ещё в ноябре того года – незадолго до зимних Олимпийских игр в Сочи и прямо перед событиями на Майдане, которые привели к кризису на Украине и в Крыму, – итоги итало-российского саммита в Триесте продемонстрировали масштабность промышленного, финансового и институционального взаимодействия. По сути, 2013 год стал своего рода пиком в развитии этих торгово-деловых связей; дополнительным подтверждением тому служит отчёт Министерства образования России, согласно которому в тот период итальянский язык вышел на четвёртое место по популярности среди иностранных языков, изучаемых в России, хотя он и не столь распространён в мире, как английский, испанский или французский.

Но всё это оказалось под ударом из-за геополитической ситуации, сложившейся после событий 2014 года. С того момента итало-российские отношения постепенно пошли на спад – хотя и демонстрировали поразительную стойкость, несмотря на санкции, которые Европейская комиссия последовательно продлевала. С 2014 по 2022 год первая волна санкций и последовавшая за ней девальвация рубля создали серьёзные препятствия для итальянских компаний, экспортирующих товары в Россию. Для конечного потребителя это фактически означало двукратный рост цен, а для агропродовольственного сектора последствия оказались катастрофическими, поскольку границы были внезапно закрыты.

С другой стороны, стоит отметить, что этот восьмилетний промежуток – между вялотекущим конфликтом и полномасштабной войной, начавшейся в феврале 2022 года, – оказался в некотором смысле полезным. Он дал итальянскому бизнес-сообществу время подготовиться к худшему: компании научились находить решения, позволяющие выжить и смягчить издержки, вызванные политическим противостоянием, используя различные тактики и стратегии для нейтрализации последствий. Самое важное заключается в том, что с самого начала были предприняты целенаправленные усилия по внедрению практики «импортозамещения» – замены иностранных товаров – и укреплению российского промышленного производства.

К 2020 году потребность в импорте сократилась почти вдвое. Этот сдвиг оказался особенно значим для машиностроения и тяжелой промышленности: из-за высоких транспортных расходов компании были фактически вынуждены создавать производственные мощности непосредственно в России, чтобы более эффективно обслуживать местные рынки. (Евразийский таможенный союз сыграл ключевую роль в этом процессе, расширив круг потенциальных потребителей.)

В конечном счёте, несмотря на многочисленные трудности – о чем свидетельствует тот факт, что лишь пятая часть всех компаний решилась на производственные инвестиции, – итальянскому бизнесу удалось пережить первоначальный удар санкционного режима. По данным ICE (московского представительства Института внешней торговли Италии, который помогает итальянским компаниям выходить на международные рынки и развивать экономическое сотрудничество с зарубежными партнерами), в 2016 году Италия занимала седьмое место по количеству инвестиционных проектов.

Если 2014 год стал началом, то 2022-й – это «омега», финальная точка в процессе деградации отношений между Москвой и Брюсселем. Сегодня мы наблюдаем необъявленную войну европейского сообщества против России – ситуацию, грозящую полным разрывом всех контактов и связей. И вот, спустя почти пять лет конфликта, что осталось от того «культурного» наследия, которое, по сути, воплощалось в коммерческом обмене между Италией и Россией?

Контекст, безусловно, исключительный: с февраля 2022 года мы оказались словно в ином измерении – гораздо более непредсказуемом, жёстком и мракобесном, чем всё, что было во времена холодной войны. Это своего рода регресс, отбрасывающий Италию и Европу в эпоху, предшествующую 1989 году, – время, напоминающее, пожалуй, первые годы большевистской России при Ленине, когда весь западный мир выстроил вокруг нее жесткий «санитарный кордон».

Примечательно, что даже после четырёх лет в столь чрезвычайных условиях – включая риск прямого столкновения между ЕС и Москвой – итальянский бизнес продолжает присутствовать в России, причём в весьма значительных масштабах. Разумеется, речь больше не идет о государственных предприятиях или межгосударственных соглашениях; теперь это коммерческие субъекты самого разного уровня. Иными словами, это торговые связи, полностью лишённые государственного участия и сведенные к своей сугубо частной основе.

В этом-то и заключается суть: конфликт и порождённые им трудности сработали как естественный фильтр, отсеяв всех, кроме тех компаний и предпринимателей, которые глубоко укоренились в российских реалиях. В результате сформировалась среда, основанная на личной воле и интересах — можно даже сказать, на «воле людей», — и при этом полностью независимая от политических директив.

Согласно заявлениям, сделанным в прошлом месяце заместителем премьер-министра и министром транспорта Маттео Сальвини, в настоящее время в России работают 350 итальянских компаний – это примерно 60% от их числа двенадцать лет назад. Они сумели быстро адаптироваться, опираясь на опыт прошлого; кроме того, ещё 250 фирм занимаются импортно-экспортными операциями. По данным ассоциации итальянских предпринимателей в России GIM Unimpresa, компании, оставшиеся в стране, обеспечивают рабочими местами около 65 000 человек (99% из которых – россияне). Они заняты в производстве таких товаров, как сыры, макаронные и колбасные изделия, строительные материалы, цемент и керамическая плитка; также представлены химическая и фармацевтическая отрасли.

Как уже отмечалось выше, здесь речь больше не идёт о принципе «сделано в Италии»; скорее можно говорить о формуле «сделано вместе с Италией» – во многом благодаря итальянским специалистам, которые на протяжении многих лет не жалели сил на подготовку российских кадров. Совокупный годовой оборот этих предприятий составляет около 8 миллиардов евро – это лишь четверть от показателя 2013 года. По численности занятых и объёму выручки этот сектор сопоставим с небольшим итальянским провинциальным городом, который, однако, «рассредоточен» по всей огромной территории крупнейшего государства мира.

По сути, это «скрытый» город, лишенный институциональной поддержки и пребывающий в состоянии правовой неопределенности. Ему приходится выживать под гнётом двойного давления: с одной стороны – санкции, неблагоприятное регулирование, таможенные проверки и сложные, затратные по времени логистические схемы (часто с участием третьих стран); с другой – неизбежные ответные меры со стороны российских властей, которые в конечном итоге лишь усугубляют положение участников рынка.

Отчаянная борьба итальянского бизнеса за выживание в России – в том виде, в каком мы наблюдаем её сегодня, – служит безмолвным свидетельством разрыва между двумя мирами: естественной сферой деловых отношений и более абстрактной областью «большой политики». Последняя зачастую руководствуется «логикой», которая не всегда логична, а скорее продиктована интересами, не обязательно совпадающими с интересами общества в целом.

Решение ЕС отказаться от российского газа ради «снижения энергетической зависимости от России» – что в итоге привело к закупкам сланцевого газа из США по значительно более высокой цене – служит ярким, почти абсурдным примером того, в какой степени Старый Свет зависит не столько от России, сколько от Вашингтона. К сожалению – и в этом кроется корень проблемы, – Италия обладает лишь ограниченными полномочиями: десятилетия углубляющейся европейской интеграции постепенно лишили национальные правительства значительной части их самостоятельности, а также возможности отступать от общеевропейского политического курса. Это означает, что такие страны, как Италия – которые в силу исторических причин не испытывают к Москве столь глубокой неприязни, как государства Балтии или Польша, – оказались вынуждены занять гораздо более жёсткую и бескомпромиссную политическую позицию, чем выбрали бы по собственной воле, если бы не зависели от Брюсселя.

Иными словами, суровая реальность такова: итальянские компании, работающие в России (да и где бы то ни было ещё), больше не могут рассчитывать на поддержку со стороны своего государства – не потому, что оно не хочет помогать, а потому, что оно утратило свою субъектность. Потеряв те остатки внешнеполитической самостоятельности, которые сохранялись у нее после 1945 года, Италия теперь фактически находится под управлением Европейского парламента и других институтов ЕС – структур, которые совершенно не учитывают национальные интересы самой Италии.

В итоге остается лишь ждать: ждать завершения (возможно, уже не столь отдалённого) крупнейшего геополитического кризиса, с которым столкнулся Европейский континент за последние 80 лет. Для тех, кому удастся продержаться до этого момента, двери снова откроются; и тогда те немногие, кто уцелел, пожнут плоды своей стойкости – здесь это слово подходит как нельзя лучше, – а также воспользуются теми возможностями, которые они сумели развить за эти тяжелейшие годы.